вестник

предыдущая

от автора:

Перед вами сокращенный, насколько это возможно, вариант книги Даниила Андреева «Роза мира». Много лет назад, прочитав этот труд целиком (не с первого раза), я понял две вещи: во-первых, что это великая книга, которую надо знать образованному человеку, а во-вторых – уж очень трудно её осилить. Большая по объему и изобилующая новыми и непонятными терминами и определениями, «Роза мира» тяжела в познании, в освоении ее содержания.

На протяжении десяти лет я перелопачивал этот труд, чтобы сократить его, сделать доступнее читателю, и вот завершив это дело, отдаю в пользование общественности. Уверен, что предлагаемый мною вариант «Розы мира» стал легче для понимания, и каждый желающий сможет теперь познакомиться с содержанием этой знаменитой книги за два-три присеста. В сокращённый вариант «Розы мира» я ничего от себя не добавлял, не искажал, а постарался добросовестно и честно изложить все основные мысли и постулаты этого учения в их первозданном виде.

Николай Николаев, журналист, редактор газеты (сегодня — пенсионер, живу в г.Костроме).

МЕТАИСТОРИЯ РОССИИ

О вестниках, гениях, талантах и родомыслах

В средневековой Руси не было ни крупных мыслителей, ни художественных гениев, а были святые и праведники – в большом количестве. В XVIII веке меньше становится крупных религиозных деятелей, всё реже возникают фигуры чистых и высоких пастырей душ. В XIX веке уже лишь несколько человек (среди них Серафим Саровский, Феофан Затворник, Амвросий и Макарий Оптинские) уподобляются образам тех святых, которыми так богата была русская земля в предыдущие столетия.

Наконец, в предреволюционную эпоху на церковном горизонте становится совсем пустынно. Мало того: это измельчение масштабов личности оказывается только одним из проявлений общего творческого оскудения православия. Год за годом Церковь всё более отстаёт от требований и запросов быстро меняющихся эпох, не даёт ответы на возникающие вопросы:

• социальные,
• политические
• или философские.

Авторитет и значение Церкви стремительно падают. Буря социальной революции выдвигает целый ряд мучеников и героев, в том числе безымянных, и с окончанием их жизненных путей творческий дух ещё более оставляет православную церковь. А руководство восточнохристианской общины постепенно превращается в пособника и в орудие антирелигиозного государства.

Но по мере того как Церковь утрачивала значение духовной водительницы общества, выдвигалась новая инстанция, на которую перелагался этот долг и которая, в лице крупнейших своих представителей, этот долг отчётливо осознавала. Инстанция эта – вестничество.

Вестник – это тот, кто, будучи вдохновляем даймоном[1], даёт людям почувствовать – сквозь образы искусства – высшую правду и свет, льющиеся из миров иных. Творя, вестник явственно ощущает, что через него говорит некая высшая и вне его пребывающая инстанция.

Пророчество и вестничество – понятия близкие, но не совпадающие. Вестник действует только через искусство, пророк может осуществлять свою миссию и другими путями – через устное проповедничество, через религиозную философию, даже через образ всей своей жизни. С другой стороны, понятие вестничества близко к понятию художественной гениальности, но не совпадает также и с ним.

Гениальность – есть высшая степень художественной одарённости. Большинство гениев были, в той или иной степени, и вестниками.
Период с Отечественной войны 1812 года и до революции 1917 года стал веком художественных гениев. Каждый из них, в особенности гении литературы, был властителем дум целых поколений, на каждого из них общество смотрело как на учителя жизни.

К художественным гениям можно отнести Тютчева, Льва Толстого, Достоевского, Чехова, Мусоргского, Чайковского, Сурикова, Врубеля, Блока – они не выдвигали социальных или политических программ.

А такие таланты, как Герцен, Некрасов, Чернышевский, Писарев, все шестидесятники, Глеб Успенский, Короленко, Михайловский, Горький – ставили перед обществом проблемы социального и политического действия.

Таланты-вестники XIX века Николай Лесков и Алексей Константинович Толстой оставались изолированными единицами, они, так сказать, гребли против течения, не встречая среди современников ни должного понимания, ни справедливой оценки.

Гениальность и талант сами по себе, не совмещённые с даром вестничества, являются также божественными дарами, но иначе вручаемыми и содержащими иные потенции. Трансфизическое отличие гения и таланта от вестника заключается в личной одарённости натуры. Талант и даже гениальность достигаются у человека благодаря особенностям его психофизической структуры.

Миссия же вестника имеет всегда  значение общее, очень широкое, в её осуществлении горячо заинтересована вся метакультура[3]. Для того чтобы художник мог  быть  вестником, требуются более напряжённые, длительные усилия Провиденциальных сил, требуется неустанная, задолго до его физического рождения начинающаяся  работа  над материальными покровами его монады[4] со стороны херувимов,  даймонов, стихиалей[5], демиурга[6] сверхнарода [7]и его Соборной Души, со стороны Синклита[8] метакультуры и Синклита Мира.

Потому что приоткрытие духовных органов его существа – без чего вестничество невозможно – процесс необычайно трудоёмкий, более трудоёмкий, чем вручение, наделение человека любой, самой мощной художественной гениальности.

Что же до гениальности или таланта как таковых, они могут быть совершенно свободны от задания – возвещать и показывать сквозь магический кристалл искусства высшую реальность. Достаточно вспомнить Тициана или Рубенса, Бальзака или Мопассана. Не снимаются с них лишь требования этики общечеловеческой, да условие – не закапывать свой дар в землю и не употреблять его во зло, то есть не растлевать души.

Только с такими требованиями и вправе мы подходить к оценке жизни и деятельности, скажем, Флобера или Уэллса, Маяковского или Есенина, Короленко или Горького, Репина или Венецианова, Даргомыжского или Лядова, Монферрана или Тона. Таким образом, этические требования, предъявляемые к таланту или гению, – требования общечеловеческого этического минимума.

Конечно, не бездействует в этой области и великий Демон, творя тёмных вестников. Правда, в области искусства таковых встретишь не часто. Деятельность тёмных вестников имеет негативный характер: они развенчивают и осмеивают духовность в истории, в искусстве, в религии, в жизни, в человеческой душе. Мало кому приходит в голову, что блестящий, прелестно-легкомысленный Парни осуществлял (вероятно, бессознательно или полусознательно) тёмную миссию: облекая свои кощунства в чарующую поэтическую форму, он снижал этим религиозные ценности.

Однако тёмных вестников мы чаще встречаем не в искусстве, а в философии и в науке. Это, например, Бэкон, одним из первых утвердивший полный и окончательный отрыв науки от какой бы то ни было этики и какой бы то ни было духовности. Конт, противопоставивший всем существующим религиям свою религию «левой руки», или Ницше со своим идеалом сверхчеловека. Тот же Карл Маркс, ухватившийся за одно из колёс передаточного механизма, каким является экономика, и провозгласивший его единственность и верховность.

В науке же тёмными вестниками, носителями тёмных миссий, являются, как правило, не крупные деятели, а второстепенные учёные, интерпретаторы и исказители глубоких научных теорий, вроде Тимирязева, который примитизировал и довёл учение Дарвина до полнейшей материалистической плоскости.

В искусстве (как, впрочем, и в науке) встречаются и такие тёмные вестники, которые лишены тёмных миссий и становятся глашатаями тёмного просто вследствие личных заблуждений. Ярким примером такого деятеля может служить Скрябин. В Бога он веровал и по-своему Его любил, себя считал Его вестником и даже пророком, но с удивительной лёгкостью совершал подмены, стал жертвой собственной духовной бесконтрольности и превратился в вестника Дуггура[9].

В его «Поэме экстаза», например, с поразительной откровенностью рисуется именно тот демонический слой с его мистическим сладострастием, с его массовыми сексуальными действами, с его переносом импульса похоти в космический план, и, главное, рисуется не под разоблачающим и предупреждающим углом зрения, а как идеал.

Естественно, что чуткий слушатель «Поэмы экстаза», сначала смущённый, а потом заворожённый этой звуковой панорамой космического совокупления, под конец ощущает как бы внутреннюю размагниченность и глубокую прострацию.

Родомысл есть тот, кто оказывает благотворное и решающее влияние на народную судьбу и судьбу государства, а его деятельность направляется демиургом сверхнарода. После смерти, входя в синклит (синклит — это сообщество просветлённых человеческих душ, обитающих в небесной стране) вместе с праведниками, гениями, героями и всем множеством просветлённых душ, родомысл оказывает громадное, от века к веку возрастающее влияние на те стороны бытия, с которыми связана была его историческая деятельность во времена физического существования на земле.

Родомыслами русского средневековья были Владимир Святой, Ярослав Мудрый, Мономах, Александр Невский, Минин, Пожарский, Гермоген. В течение некоторого периода своей жизни был родомыслом Дмитрий Донской. Отчасти им был Иоанн III, хотя инспирация уицраора[10] начинала уже в нём заглушать инспирацию Яросвета.

Примечание:

1. Даймоны – высшее человечество Шаданакара[2].
2. Шаданакар – собственное имя брамфатуры нашей планеты.
3. Метакультура – многослойные сегменты Шаданакара, принадлежащие какому-то одному сверхнароду.
4. Монада – высшее Я человека, первичная, неделимая и бессмертная духовная единица.
5. Стихиали – богосотворённые монады, проходящие свой путь становления в Шаданакаре, преимущественно сквозь царства природы.
6. Демиурги – все, кто творит во славу Божию, из любви к миру и его Первоотцу.
7. Сверхнарод – отдельная нация, либо совокупность наций, объединённых общей, совместно созидаемой культурой, которая имеет высокую степень индивидуальности и яркости.
8. Синклиты – множество просветлённых человеческих душ, обитающих в затомисах метакультур.
9. Дуггур – один из слоёв демонических стихиалей.
10. Уицраор – демон великодержавной государственности.

Продолжение здесь, 15.01.2025

Источник: